Мороз январский крепок и суров.
Спасеньем был тогда подвал.
Земля дрожала в грохоте боёв,
Немецкий окрик душу раздирал.

И вдруг у входа – дуло автомата,
Чужая, грубая шинель:
«Здесь будет много нас, зольдатов,
Век русиш швайне, век унд шнель!»

…Смешались детский плач и грохот канонады,
И слёзы матерей, просящих о пощаде,
И стоны стариков с молящими глазами.
Но под ударами прикладов выползали,
Прижавшись жалобно к земле,
Навстречу взрывам и войне.

Свинцовый дождь слепил глаза,
Горел подорванный вокзал.
Дома без окон, без дверей
Качались в зареве огней.
Мы понимали – не игра,
А смертоносная война
Ворвалась в детство наяву.

Стонал посёлок,
Но врагу он не сдавался и терпел.
И не твоя была вина,
Что к нам сюда пришла война.
И не твоя была вина,
Что враг топтал твои поля.

От гари задыхались мы
И по своей земле ползли:
«Укрой, родная сторона,
Спаси, чертковская земля!»
А что поделать мы могли,
Мы, дети, страшной той войны.