Томаш Максим

Это мой отец Максим Томаш. Родом из села Шапте-Бань Рышканского (в довоенные годы - Болотинского) района Молдавской ССР. В нашем селе все его звали ласково Сюня.
Предки его по прабабушке – из Оренбуржья, по прадеду – из Молдавии и откуда-то из венгерского селения Гора.

Ушёл на войну совсем юным, как, впрочем, многие уходили прямо со школьной скамьи, с выпускного вечера… Только-только женился. Я не успела родиться. Его забрали на сборы, которые проходили на юге Молдавии. Когда я родилась, меня, двухмесячную, мама отвезла на каруце (молд.- телега) показать молодому отцу.
Затем меня снова возили уже в город Атаки, что на границе с Украиной, - попрощаться: отца отправляли на фронт.

К сожалению, о подробностях пребывания на войне я не расспросила отца. Это непростительно! Каюсь, хотя понимаю, что поздно. Ровно десять лет прошло, как отца не стало.
Своё покаяние я решила пронести через все оставшиеся мои дни до конца пути таким образом: открыть Интернет-галерею «АЛТАРЬ ОТЕЧЕСТВА».

Пусть и другие люди, кто успел поговорить со своими родными, расскажут о них. Если кто, как я, не успел расспросить своих отцов, - пусть вспомнят хотя бы то, что сохранила память: даты жизни, когда отец ушёл на фронт, где воевал, вернулся или… Возможно, кто-то разыщет следы своих родных, друзей, однополчан…
Обращаюсь ко всем, кто, возможно, в те минуты шагал по дорогам войны рядом с моим отцом: вспомните, пожалуйста, высокого, симпатичного солдата, Карие глаза (кто теперь их помнит?!), курносый, неприметные веснушки, которые золотились весной от южного солнца, а к зиме блёкли. Как и у меня… Разговаривал он на украинском вперемешку с молдавским-румынским языке. Закончил семь классов румынской школы, а, значит, по тем временам, был грамотен.

Сквозь годы-туманы мне мнится, что отец упоминал имя Г.К.Жукова – якобы, под его командованием он воевал.

Говорил отец, что Америка тогда для наших солдат прислала только шнурков к ботинкам целый вагон… Так ли это? Что он и его однополчане воевали в ботинках и обмотках, это правда. Выходит, шнурки нужны были в действительности, но чтобы в таком количестве…
Он всегда рвался вперёд, – где труднее! Мог отдать последнюю рубаху тому, кто в ней нуждался. А ещё у моего отца были золотые руки: он «во всех железках разбирался».
На фронте спас своего раненого друга - вынес на плечах с поля боя - тот родом из города Ивано-Франковска (Украина). Позже приезжал с женой к нам домой – в начале шестидесятых. Я эту встречу фронтовых друзей хорошо помню! Такие крики радости, слёзы счастья уцелевших в страшной мясорубке! Прошло каких-то лет десять, как они расстались.

Помню фотографию: дед, Парфентий Васильевич Томаш, и он, наш юный отец. На фронте их пути пересеклись, и они сфотографировались. С переездами одна-единственная небольшого формата фотокарточка затерялась. Обидно, что не можем найти.

Наш отец не курил. Никогда. Даже в те роковые военные годы.
После ранения на Одре (так он упоминал немецкое название реки) часто находился в военных госпиталях, подлечивал ногу. Там много читал… о кройке и шитье! Да-да, выписывал в госпиталь литературу из Москвы, кажется, из книжного магазина, что находился на Кузнецком мосту. Научил меня «читать» выкройки, кроить и шить.
Вообще отец предпочитал делать всё своими руками! Нас с братом и сестрой приучал к этому. Ему позже на консервном заводе Шапте-Бань вручили сертификат «Мастер – золотые руки». Я была бы рада узнать хоть какую-нибудь весточку о нём-фронтовике, узнать о тончайшей чёрточке из его фронтовой биографии. И безмерно благодарна: хочу пополнить свой рассказ. Где вы, друзья-однополчане Максима Томаша?
Ниже привожу стихи – простые, по восприятию – почти детские, но в них мало выдумки. Правды больше.

БЕЛЫЙ КОНЬ

1.
«Последний год войны!», - по радио мы слышим.
Все реже треугольники летят:
Кто в госпиталь попал, – уж не до писем,
А кто громит врага, – добить спешат.

Сердца родных тревожатся все больше:
Жив ли сынок?.. Когда придёт отец?..
Приблизились войска до самой Польши,
И правда ль, правда ли – войне конец?!

Ждём весточки три месяца мы с мамой:
А вдруг?.. Нет, нет! – к гадалке мы пойдём.
Телегу запрягли и утром рано
Отправились к цыганке «на приём».

«Домой, моя хорошая, спешите!
Ваш муж в пути на белом скакуне.
Вернётся непременно – завтра ждите!
Я правду говорю, поверьте мне!»

Домой на крыльях мама полетела.
От радости глаза её зажглись.
Всю ночь ни на минуту не присела –
Белила… Пироги в печи пеклись.

2.
Я помню ту весну: пришла Победа,
Печалилось и плакало село
По нашим сыновьям, отцам и дедам:
Всех было жаль, кому не повезло.

Чумазая девчонка, я под вишней
В ладошку собирала лепестки,
Что на земле лежали неподвижно,
Затем сдувала вверх их, как пушки.

И вдруг, когда клонился день к закату,
Я слышу крик, а мать - среди толпы.
Подходит белый конь, на нём - солдатик:
Отец вернулся раненый с войны.

Все бросились к нему, все обнимают.
Он братьев младших на руки берёт.
Я - в стороне: меня отец не знает,
И по щеке моей слеза течёт.

Но чьи-то руки подняли меня
И вмиг – к отцу – на белого коня!..

3.
… Уж больше полувека пролетело.
Отец звездой поднялся в небеса.
В глазах тот день весны: я – в платье белом…
И белого коня забыть нельзя!

26 декабря 1999

_______
Отец на самом деле вернулся домой на белом коне, как нагадали матери!

СТАРАЯ ФОТОГРАФИЯ

Памяти деда,
Парфентия Васильевича ТОМАША

Полон альбом фотографий,
В руки беру и смотрю:
Будто значки стенографий
Жизнь записали мою.

Карточка: папа и мама,
Я между ними стою
В басочке¹ в тон сарафана,
В ручке – яйцо я держу.

Годика два – и не больше.
Вижу себя и солдат.
Длилось всё миг – и не дольше,
Миг исторических дат.

Словно туман опустился,
Память мою всполошил:
Год сорок пятый пробился,
В детство меня возвратил…

Белая сельская хата,
Летний, безоблачный день.
Вижу: стоят два солдата,
Плачут и гладят плетень.

Мама подходит к кринице,
Вскрикнув: «Татку, цэ Вы?
Ворог разит за границей,
Бильше не будеть войны?!»

Дед расстегнул гимнастёрку,
Снял из-за плеч вещмешок,
Другу отдал всю махорку,
Маме – цветастый платок,

Детям – ремень с вой и ложку,
Ножичек, фляжку, кисет,
Мне – сарафанчик в полоску
И на головку – берет.

Серые снял с ног обмотки,
Мягко на травку ступил,
Гладит ладонью пилотку:
Дед по друзьям загрустил.

Кто-то под Брестом остался,
Кто-то – на Курской дуге,
Кто под Берлином сражался –
Замер с винтовкой в руке…

Чарки вином наполняют:
Тризну справляет село.
Женщины в голос рыдают:
Сколько солдат полегло!..

Полон альбом фотографий –
Вехи всех памятных дат –
Будто значки стенографий,
Жизни мгновенья хранят.

15 февраля 2000

__________
¹ Баска – шапочка, беретик (местн., молд.)

До сих пор я «вижу» синюю басочку с белым бантом и каймой и сарафанчик-комбинезончик в тоненькие разноцветные полосочки: подарок деда из Германии.

ВАЛЬС ЗАБВЕНИЯ

«Дети мои, дети мои» .
Народный поэт Кабардино-Балкарии Максим Геттуев

Долго не соглашалась на поездку в Кисловодск в санаторий «Виктория». Климат тамошний мне не подошёл ещё в далёком 1986 году.
Уговорила меня поехать туда приятельница, Зинаида Логинова. Мы очень устали и жаждали отдохнуть. Уже всё равно было, куда ехать: в Анапу нам не обещали никаких путёвок в этом, 2007 году.
В душе, глубоко, где-то на самом её донышке, копошилась надежда: а вдруг всё обойдётся. Шутка ли – ведь прошло ровно двадцать лет с первой поездки! Всё должно быть нормально. Климат меняется, и мне обязательно должно быть там хорошо! И даже не это склонило чашу весов к поездке: я хотела побывать снова на военном кладбище, первое посещение которого для меня является знаковым.
Приехали мы в Кисловодск в начале июня. Размещались, посещали докторов, сдавали анализы, знакомились… На самом деле мне было ещё хуже, чем двадцать лет тому назад, но решила быть до конца срока. Время шло незаметно, я помнила, обязательно должна посетить кладбище.

Приближался день двадцать второго июня. Этот день я и выбрала для посещения мемориального комплекса, захоронений воинов – героев Великой Отечественной войны. Стала расспрашивать сотрудников санатория, напомнить, где оно, описывала большие плиты, на которых было только одно слово «Неизвестен».
Кто-то не понимал, о чём это я говорю. Наконец, одна официантка рассказала, как добраться на военное кладбище.
М.Н.Скакунов, сосед по столу в столовой, бывший профессиональный военный – полковник в отставке, воин-интернационалист, побывавший в современных горячих точках и даже на ликвидации последствий Чернобыльской АЭС в качестве командира бригады, что такое потеря близких и друзей, - знает не понаслышке. Михаил Николаевич вызвался сопровождать меня на кладбище. И не просто, чтобы составить компанию: он все годы после окончания Великой Отечественной войны разыскивает могилы своих родственников, братьев отца - Матвея Ивановича и Михаила Ивановича Скакуновых. Их, тяжёло раненых, доставили с фронта в один из Кавказских госпиталей, где они скончались. Попытки разыскать захоронения героев вот уже много-много лет не приводят к успеху. Столько времени прошло!..
На автолайне быстро добрались до военно-мемориального комплекса.
Нашему удивлению не было предела: ни одного человека! За прошедшие двадцать лет выстроили памятник солдату-победителю.
На постаменте лежит скромненький букетик в целлофане, цветы от солнца уже заметно привяли.
Проходим по рядам. Узнаю и не узнаю то, потрясшее меня двадцать лет тому назад, кладбище. Тогда я ходила в изумлении. Меня терзал вопрос: почему на плитах всего одно лишь слово «Неизвестен».
Экскурсовод тогда пояснила:
- Во время войны тут находился госпиталь, в котором умирали, не приходя в сознание, доставленные с фронта солдаты.

«За годы Великой Отечественной войны в госпиталях города прошли лечение более 500000 раненых на фронтах. Свыше двух третей из них вновь смогли вернуться в строй, чтобы беспощадно громить врага.

Я бродила между плит и душа моя не могла согласиться с тем, что имена солдат-героев не восстановили, никто не разыскал родных.
Ещё больше разум бунтовал оттого, что на кладбище царило запустение. Сквозь кроны деревьев прорывались лучи яркого солнца. Багряная листва деревьев, тронутая первым дыханием осени, кружилась с ветром в печальном вальсе. В вальсе забвения… Ветерок то затихал, то снова пускался по только ему знакомым, невидимым для нас тропкам между надгробиями в вечные па. Листья, уже высохшие, скорбно шелестели, словно перешёптывались души покинувших живых навсегда. Слетевшие недавно с деревьев листья, ещё тяжёлые своим восковым налётом, блестели на солнце, поддавались порывам ветра и вальсировали… вальсировали в вечном Вальсе Забвения…

Сердце моё терзалось, негодовало.
Четыре месяца спустя, под 1987 год, по воле судьбы я попала в больницу. 31 декабря в столовой, кто чем занимался: кто чай попивал, кто смотрел телевизор, кто играл в карты…
В углу столовой за столиком сидел пожилой мужчина. Разговорилась с ним (кажется, его звали И.И.Ивановым). Он работал с картотекой участников парада Победы 1945 года. Скоро-скоро страна будет отмечать 45-летие Победы. Иван Иванович проверял, кто остался в живых из победителей, участников первого парада после окончания войны.
О чём-то мы долго говорили – не помню. Совершенно не помню подробностей! Но когда легла, никак не смогла уснуть. Беседа с фронтовиком разбередила душу.
До утра написала первые «серьёзные», как я посчитала, строки.

Пусть не будет могил неизвестных

1.
Я обращаюсь к тем, кто воевал:
КТО подвиг совершил, но не дошел, - упал?!
КТО с вами рядом был, не добежал, – упал?!
КТО жил вчера еще, - ведь жил! – и вдруг пропал!..

2.
Прошедшие сквозь град, свинцовый шквал, -
Святую память вашу всколыхните,
КТО светлый час Победы приближал, -
Всех без вести пропавших назовите!

Победный отгремел давно салют,
Закончили солдаты подвиг ратный.
Хоть столько лет прошло, – им письма шлют,
А письма не находят адресатов.

Прошу меня простить, фронтовики,
Что чувства ваши болью наполняю,
Но не у всех могил лежат венки,
И вечный сон не всех мы охраняем.

Вас заклинаю: вспомните места,
Где шли бои… Восстановите даты.
Когда и ЧЬЯ оборвалась мечта?
Ведь до сих пор с войны идут солдаты…

Одни из них отстали в камышах,
Другие – отдыхают под горою.
А сколько их покоится в лесах,
В могилах безымянных под водою!..

3.
Пусть не будет могил неизвестных
И без вести пропавших солдат.
Долг живых – сложить реквием-песню:
Всех по имени вспомнить, назвать!..

31 декабря 1986 – 1 января 1987

От этого момента веду отсчёт в своём творчестве. Тема войны, прославление подвига простого солдата проникла глубоко в сердце и не покидает его.

Вернулась из Кисловодска в ещё большем потрясении: я не увидела ухоженных всех-всех могил. По-прежнему много уже не больших плит, а таких надгробных … камней, величиной с экран телевизора, примерно, как монитор, в который сейчас гляжу, набирая эти слова. Многие из них пусты, только по углам – специальные углубления – понимаю, что для табличек с фамилиями, именами… Но сами они не восстановятся!
Мёртвые кричат, а мы их не слышим.
Выросшие после моего первого посещения вечно-зелёные кустарники, кое-где зачахли, высохли. Щедро запеленутые паутиной, они стоят, как часовые: не уходят, сторожа вечный сон.

Спускаемся ступеньками, склоняемся к каждому камню, читаем фамилии с едва теплящейся надеждой встретить фамилию «Скакунов», но, увы… Михаил Николаевич уже обследовал могилы в соседних кавказских городах, но тщетно.
Уже собрались уходить, как нам навстречу из-за раскидистой туи мы увидели немолодого мужчину. Он переходил от одного надгробия к другому.
Заговорили с ним, познакомились:
- Юрий Павлович Ушаков.
Мы тоже представились.
Расспросили его, есть ли ещё военное кладбище в другом месте.
- Нет, это одно в нашем городе.
- Но я видела большие плиты, их было много с одним словом «Неизвестен»…
- Когда?
- Двадцать лет тому назад.
- Ну что Вы, это ж столько воды утекло с тех пор!.. Оно одно и было всегда. Да-да, его облагородили, высадили кустарники. Да, правда, очень много плит без имён. Их не восстановили, жаль.
- А вы были на проспекте Мира в Кольцовском сквере? Там стоит памятник.
- Да, были. Сфотографировали. Место ухожено. – ответили мы.

Архитектурно-скульптурная композиция «Журавли»

Это памятник в честь земляков, жителей Кисловодска, погибших в годы Великой Отечественной войны. Многие ушли на фронт, а вернулись далеко не все. Поимённый список высечен на стене сбоку от обелиска и есть они в краеведческом музее города. В центре композиции – изображение трёх журавлей, а у подножия обелиска – фигура матери. Горит Вечный огонь.

Обращение к потомкам

У Мемориального комплекса «Солдатам Родины» находится кладбище и братская могила, где похоронены скончавшиеся от тяжёлых ранений».

-- Вы знаете, - отвлёкся Юрий Павлович, - этот район назван в честь знаменитого учёного Цандера, сделавшего очень много для космонавтики. Так вот, я сюда, на Мемориальный комплекс «Солдатам Родины», каждый год в этот день прихожу, брожу между надгробиями, снова и снова вчитываюсь в имена солдат. – Продолжает Юрий Павлович. - Нет, мне не пришлось по возрасту воевать, но я очень хорошо помню те годы.
Юрий Павлович, сказал нам, что с утра приходили сюда представители местных властей. - А где же цветы? Что-то не видно венков… В такой день!
Юрий Павлович промолчал, потом от досады крякнул, повернул голову к памятнику, взглянул на увядшие цветы.
Я вытащила припасённую бутылку коньяка, стаканчики, конфеты и мы помянули тех, кого помнят, и преданных забвению, всех спящих вечным сном.

Юрий Павлович поминает павших за Родину

Юрий Павлович ушёл, оставив нас с Михаилом Николаевичем, и мы снова пошли бродить в поисках родных ему фамилий. То, что мы увидели на кладбище столько заброшенных плит, навевало очень грустные, щемящие мысли.

Нет-нет, - это не одни и те же надгробия: им несть числа…
Это один и тот же «Вальс забвения» звучит…
Родина! Твои сыновья положили свои жизни на Алтарь Отечества. Обними их, обогрей! Помни о них, как помнят они о своём сыновнем долге.

Фотографии № 1, 2

 

Фотография № 3

Фотографии № 4, 5

 

Фотография № 6

Фотографии № 7, 8

 

Фотографии № 9, 10

 

Уехала домой с тяжёлым камнем на душе…
Как будто и не было позади двадцати лет.

Август – декабрь 2007

С уважением к вашим чувствам и памяти
Мария Веселовская-Томаш