Жена Валентина Ивановна. Воспитали четверых детей: Елену, Ивана, Юлию, Виктора.

Данные с сайта ГОУ ВПО "Ярославский государственный педагогический университет им. К.Д. Ушинского".
http://www.yspu.yar.ru/vestnik/90/part2/filfak.htm
Факультет русской филологии и культуры. Кафедра русского языка

Алексей Иванович Никеров, доцент, ветеран войны, кандидат педагогических наук, в пединституте работал в 1954–1980 годах, вёл практикум по русскому языку, лекционные и практические занятия по методике русского языка, руководил педагогической практикой и кружком методики русского языка, многое делал по оказанию помощи учителям русского языка города и области. Свою учебную и методическую работу со студентами и учителями школ он органически связывал с исследовательской деятельностью по таким проблемам, как руководство мыслительной деятельностью учащихся при применении пунктуационных правил; предупреждение ошибок при обучении пунктуации; принципы отбора дидактического материала; требования к современному уроку русского языка.

С 1947 года при кафедре начал свою деятельность кружок методики русского языка, которым последовательно руководили Сонкина, Никеров, Лобанова. Особенностью этого кружка является то, что его члены связывали изучение теоретических вопросов методики русского языка со своей практической деятельностью в школе: изучали опыт учителей, проводили с учащимися школ внеклассную работу по русскому языку. Результаты этой деятельности отразились в докладах на студенческих научных конференциях.

Из воспоминаний А.И.Никерова (1986-1991)

ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА. Том I (красная книга), страница 59.

В воскресенье 22 июня 1941 года с утра я, А.Щелкунов и Д.Ермилов пошли зачем-то в центр города. День в Казани был солнечный, тихий, и мы вели беспечно-шутливый разговор. Возвращаясь, около 10 часов услышали сообщение о том, что фашистская Германия напала на нашу страну. Это было так неожиданно, что мы растерялись и долго не могли опомниться. В общежитии разошлись по своим комнатам, а вскоре снова собрались у Д.Ермилова и продолжали обсуждать создавшееся положение.

Экзаменационная сессия шла, но мы готовились не столько к экзаменам, сколько к той новой жизни, в деталях ещё не обозначенной, которая ждёт нас впереди. По окончании сессии наш поток (две группы) направили на сельхозработы в совхоз, находящийся километрах в восьми от Камского Устья. Выполняли там разные работы, в частности, юноши очищали силосные ямы. Недели через две или три я пообносился и поехал в Казань, чтобы купить кое-что из рабочей одежды. Приехал туда, а стипендию не выдали. Встретился со знакомыми студентами. Кое-кого из товарищей уже призвали в армию. Остальным сказали, что до сентября не потребуются. Я посоветовался с друзьями и решил, что мне следует ехать не в Камское Устье, а в Сенькино, увидеть родственников, отвезти книги и барахлишко.

Приехал я туда во второй половине июля. Ещё многие мужчины призывного возраста были дома. Сразу же меня, А.Каретникова и М. Серова послали на телеге в Долы Ковернинского района Горьковской области, чтобы мы там купили махорки (в наших магазинах она исчезла). Однако махорки нам не продали, а самих чуть не задержали как шпионов.

Шла война, но по воскресеньям, как и в прежние годы, молодежь собиралась на гулянья. Втроем я, А.Каретников и М.Серов − мы и проводили время: днём работали, а вечером шли в Ковригино или Чакрыгино. В Чакрыгинской школе второй год после педучилища начинала работать однокурсница Каретникова и Серова Нина Александровна Гусева. Меня ней познакомили, потом мы встречались несколько раз. Когда меня призвали в армию, между нами завязалась переписка, которая года через два как-то оборвалась.

Во второй половине августа призвали в армию семейных сенькинских мужчин М.Д.Кузьмичёва, Михаила Бояршина, Михаила Володина. К этому времени в деревнях были получены первые похоронки, поэтому проводы были тяжёлыми. Накануне к вечеру стали собираться за столами – появилась водка, начались шумные разговоры, запели песни. В день отправления с утра продолжались застольные беседы и песни, причем мужчины держались мужественно, достойно, жёны все время смахивали слёзы. А когда готовили лошадей (уезжали в Сокольское на телегах), заплакали и мужчины, и дети, а женщины заголосили. Все было почти по Твардовскому (с той разницей, что жёны провожали мужей до Сокольского, расставание было там):

Кто речь держал, кто пил в запас,
Кто песню пел не в лад.
А бабы выли в этот час,
Как много лет назад.
И провожали мужиков —
Покуда те в виду,
И за борта грузовиков
Хватались на ходу.
И в жаркой билися пыли,
Дружны в беде одной.
Потом, утихнув, порознь шли,
Забрав детей, домой...

(А.Твардовский. Голошение. День поэзии, Л., 1985, с. 311-312).

27 августа я прошел по маршруту Сенькино - Попово - Васино – Тихонино - Захарово – Киркино – Чакрыгино – Кузино - Сенькино, простился с родными местами, родственниками и знакомыми. 28 августа пошел в Слободку к Прониным, а от них на пароходе поплыл в Казань. Там узнал, что однокурсники еще не в армии. Человек восемь нас недели три работали грузчиками на кондитерской фабрике. К концу сентября 1941 года в составе группы студентов-добровольцев я был зачислен в парашютно-десантные войска и определен стрелком-автоматчиком в 211 воздушно-десантную бригаду, которая формировалась километрах в двенадцати от г.Маркса Саратовской области. Недель пять мы убирали там арбузы, махорку, зерновые культуры. Потом получили обмундирование, и начались занятия. В декабре 1941 года нас перебросили в Малаховку (Подмосковье), а в марте 1942 года — в Люберцы. Проходили учения, в частности, тренировка в прыжках с парашютом.

В мае 1942 г. бригаду забросили в тыл врага — в брянские леса: нужно было вывести из окружения кавалерийский корпус генерал-лейтенанта Белова. Задача была выполнена. Бригаде присвоили звание гвардейской. Возвратились в палаточный лагерь на берегу реки Москвы. Здесь то ли бригаду преобразовали в пехотную часть, то ли остатки её влили в пехотное подразделение, но теперь это стал 118 гвардейский стрелковый полк 37 гвардейской стрелковой дивизии. В августе 1942 года мы отправились на фронт — на Дон (где-то пониже устья реки Тишанки). Там находились около двух месяцев, причём не отступили ни на шаг. В конце сентября нас на машинах через Камышин (там переправились на левый берег Волги) доставили под Сталинград. Дня через два или три ночью на лодках и катерах переправились в город. Навсегда запомнилась картина: весь город в зареве пожаров; сзади, сразу же за кормой (я переправлялся на лодке), стоит стеной тьма; иногда она разрывается вспышками выстрелов от орудий, бьющих по врагу из-за Волги; впереди нечастые разрывы немецких мин и снарядов. Дивизия заняла оборону в районе тракторного завода. С утра до вечера над нами завывали сирены фашистских самолётов, бомбивших наши позиции. Непрерывно шла стрельба (перерывы случались лишь в ночное время). Потери были так велики, что личный состав пополняли почти каждую ночь.

В ноябре (думается, 11 числа) гитлеровцы утром предприняли яростные атаки, которые продолжались весь день. Люди убывали. К вечеру от полка осталось человек около двадцати, почти все раненые (у меня осколочное ранение в ноге повыше колена без повреждения кости). Собрал нас капитан и вывел сначала на КП дивизии Родимцева (теперь она стала крайней на правом фланге), потом провел на 62-ю переправу, и ночью на катере мы перебрались на левый берег Волги. В декабре 1942 года дивизию направили на формирование в город Балашов.

В начале февраля 1943 года — снова на фронт. В Ельце мы вышли из вагонов и двинулись на запад. Наступление шло успешно. Дороги заносило, и тылы отстали. Возникли перебои в снабжении, нас стали одолевать вши. Потом все наладилось. Когда растаял снег, мы по грязи ходили в валенках: ботинки у нас были в вещмешках, но, когда продуктов не было, мы их променяли на что-то чуть похожее на хлеб. Трагическое рядом с комическим!

Наступление приостановилось в концы мая, когда мы находились недалеко от станции Дерюгино, на вершине образовавшейся Курской дуги. Мы не попали под удар немецкого наступления, в бои вступили уже потом, когда атаки врага были отбиты. Потом мы брали Севск (почти без потерь: так много здесь было нашей техники), форсировали Сож (немцы, стремясь сбить нас с правого берега Сожа, нещадно бомбили; рухнуло перекрытие блиндажа, мне царапнуло нижнюю часть спины, соседа убило), Днепр, вступили в Белоруссию. К зиме наступление выдохлось, и мы до 24 июня 1944 года вели лишь оборонительные бои. Весной я был контужен, несильно, но чем-то забило глаза, они болели, текли слёзы. Недели полторы или две лечился в санроте.

После выздоровления меня временно взяли на офицерскую должность в штаб полка, а потом оставили там постоянно. В дальнейшем были наступательные бои в Белоруссии, в Польше на Наревском плацдарме и при ликвидации окруженной группировки гитлеровских войск в Грудзензе, при освобождении Гданьска, форсировании Одры в конце апреля 1945 года. Для нашего полка война на этом практически закончилась.

В заключение хочется сказать следующее.

Мы, оставшиеся в живых участники войны, пережили невероятные физические, нравственные, эмоциональные перегрузки, но наши жертвы незначительны в сравнении с жертвой тех, кто навсегда остался на поле боя. В этом смысле глубоко справедливы слова Уитмена: “Самыми храбрыми были солдаты, которые не вернулись домой”. Поэтому многие из нас стараются не носить награды: ведь большинство погибших наград не имели.

На стене литейного цеха Волгоградского тракторного завода установлена мемориальная доска со словами: “Здесь стояли на смерть и победили герои 37-й гвардейской стрелковой дивизии генерала В.Г.Жолудева. Октябрь. 1942 г.“

Демобилизовался я 15 октября 1945 года. Около 10 ноября приехал в Юрьевец, побыл в Слободке, получил паспорт и военный билет. Потом отправился в Сенькино, обошёл всех родственников и в конце ноября поехал в Иваново заканчивать пединститут.