Карташев Евгений

Вон сколько цветущих тюльпанов… и венков не надо!

(Из воспоминаний Евгения Сергеевича Карташёва)

- Увлекаться техникой я начал ещё до школы.
Мы жили на территории меховой фабрики в Покровско-Стрешнево. Рядом с нами шумела стройка канала «Москва – Волга», где основную работу выполняли заключённые.
Там я познакомился с шофёром грузового самосвала и часто приносил ему что-нибудь поесть. В благодарность за это он брал меня в кабину грузовика и даже разрешал подержаться за руль.
В детстве я любил с пригорка наблюдать, как над Тушинским аэродромом летают самолёты, а с них прыгают парашютисты. С восхищением вглядывался в небо, где кружили самолёты, описывая разные фигуры, взлетали и приземлялись.
В душе я мечтал стать таким же бесстрашным, как те, кто бороздил небесные просторы, но меня всегда мучила мысль: а возьмут ли меня в авиацию? Ведь, наверное, все, кто там работает, - настоящие богатыри. Я же - слишком худощав да уж больно высок.
После смерти отца наше семейство - я, мама и сестрёнка Галя - остались без средств к существованию. Мать не работала, всю жизнь была домохозяйкой. Мне ничего не оставалось, как идти работать на производство.
В конце 1939 года я стал учеником электромонтёра на автозаводе имени Сталина (ныне автозавод имени Лихачёва). За два года вырос от ученика до электромонтёра шестого разряда.
Однажды, в конце 1940 года, ко мне пришёл товарищ и позвал вступить с ним в аэроклуб Свердловского района города Москвы. Надо было только пройти медкомиссию. Я засомневался:
- Туда, наверняка, берут только крепких здоровяков, а я, как шпала, - худой и длинный.
Он заверил меня, что и здоровяков, бывает, бракуют.
Медкомиссию, к моей радости, удалось пройти, и я был зачислен в аэроклуб.
После работы, не заезжая домой (а жили мы тогда в Останкино), я ехал в аэроклуб осваивать технику по моделям, чертежам и теорию полёта.
Успешно сдав все экзамены по этим дисциплинам в аэроклубе, который находился рядом с платформой «Планерная», мы приступили к полётам.
Помню первое впечатление восторга и радости от ощущения полёта и всего увиденного в воздухе. … Заканчивался 1940 год.
Я уже летал самостоятельно на самолёте «ПО–2», крутился и вертелся в небе, выполняя задания моего лётчика–инструктора.

Но тут разразилась война, нас срочно решили вывезти из Москвы для окончания учёбы в Рязанскую область - в городе Тума как раз располагалось авиаучилище, куда нас и направили.
Я подал заявление об уходе с производства и с аэроклубом выехал в Туму. Через три месяца, успешно закончив обучение, получил удостоверение лётчика–пилота четвёртого класса. Меня направили в Армавирскую военную Авиационную школу пилотов (АВАШП).

С другом – справа Евгений Карташёв.
Курсанты Армавирского авиаучилища. 1941 год.

По прибытии нас, юнцов, «обкатали» на самолётах «УТИ–4» (это двухкабинный самолёт «И-16»). Шло время. Мы снова изучали теорию полётов, материальную часть самолёта, тактику ведения воздушного боя и часто ходили в караулы, занимались шагистикой.

А война, кровавая, беспощадная, разгоралась с каждым днём всё больше и больше: враг был коварен. Родина наша истекала кровью, палач приближался к Москве, а мы всё ещё не получили самолётов, не летали, так как самолёты шли только на фронт: их там очень не хватало.

В конце 1941 года пришел приказ маршала Тимошенко, чтобы из нашего училища отправить на Крымский фронт в Махачкалу шестьсот человек курсантов в пехотные войска. А ведь мы – уже были готовые пилоты, имели свидетельства!
Когда собрали всех курсантов и зачитали приказ, сказали:
- Желающие драться с фашистскими извергами, - два шага вперед!
Весь строй шагнул вперёд. Вместе со всеми стоял и я.
Нас всех отправили в пехотную часть.
Учитывая то, что мы уже имели военную подготовку, умели стрелять, ползать по-пластунски, нас учили недолго, где-то двадцать-двадцать пять дней, после этого, вручив нам оружие - винтовки образца 1918 года, гранаты и патроны – отправили эшелоном на Крымский фронт.
Из города Махачкалы далее двигались мы быстро, - доехали до Новороссийска всего за два дня. Выгрузились, а тут до фронта рукой подать.
Помню, прямо с марша нас бросили в атаку на наступающих фашистов. Уцелело тогда нас мало. Каким-то чудом остался в живых и я.
….После неудачной атаки мы, оставшиеся в живых несколько человек, влились в 57 стрелковый полк 417-й дивизии и продолжали воевать с наступающими частями Майнштейна.
Бои показали преимущество немцев в людском составе, в технике, особенно, - в авиации. Немецкая авиация полностью господствовала в воздухе. Не давала нам подвезти ни боеприпасы, ни питание, ни что-либо другое.

Как-то, изрядно проголодавшись, мы, солдаты, нашли немного сухарей на разбитом авиацией грузовике. И, самое главное, - пулемёт «Максим», бывший в употреблении, с запасом патронов. Я, естественно, взялся за технику, быстро его освоил и стал пулемётчиком.
Со мной было двое солдат – подносчики патронов, и третий солдат помогал тащить пулемёт.
Наступал май 1942 года. Нас фашисты прижали почти к самому городу Керчь.
Последний приказ командира роты: нам троим, по возможности, надо было задержать наступающих немцев, чтобы рота могла по небольшому оврагу отступить на подготовленные позади нас новые рубежи обороны. Приказ, есть приказ. Мы развернули «свой» «Максим» в сторону наступающих немцев и приготовились к бою. Погода стояла прекрасная. Южная теплынь. Небо синее-синее, глубокое, как море. Вокруг нас на зелёном «ковре» цвели удивительно яркие красные маки и розовые, красные и жёлтые тюльпаны. Тюльпанов было больше… Как будто и не громыхала рядом война и вроде смерть не подстерегала нас на каждом сантиметре неба и земли, ежесекундно готовясь забрать чью-то молодую жизнь.
Я, помню, ребятам сказал:
- Вот и венков не надо: кругом цветы…

Фашисты шли во весь рост, выставив вперёд автоматы. Это были «живые» наступающие цепи. Справа от нас по асфальтированному шоссе шли немецкие танки. Определив расстояние и установив прицел, я открыл огонь по первой шеренге немцев. То ли с испугу, а, может, всё-таки достала моя очередь, но первая шеренга упала.
И вдруг «Максим» замолчал! Что-то заело! Я приподнялся над щитком и увидел в стволе застрявшую оторванную головку патрона. Хотел следующим патроном достать эту головку, но не успел. Фашистские снайперы, которых сбрасывали на парашютах впереди наступавших немецких войск, своим выстрелом меня «отключили». Я потерял сознание, упал.

Как мне потом рассказывали, два оставшиеся в живых солдата, положили меня на шинель и поволокли в овражек. Пронзившая острая боль от удара головой о камень привела меня в чувство. Я оклемался. Солдаты, потащили меня дальше, подхватив под руки, и мы выбрались к нашей роте. Рота заняла уже подготовленную линию обороны.
Мы спасены!
Откуда-то привели лошадь. Меня и ещё одного солдата, раненого разрывной пулей в обе ноги, посадили на лошадь, и мы, как потом выяснилось, - через минное поле - счастливо добрались до первого перевязочного пункта.

Оказалось, что у меня тяжелое пулевое ранение правой стороны груди.
Так я оказался в госпитале города Кисловодска. В госпитале сделали несколько операций, извлекли из груди немецкую пулю и подарили мне «на память». На войне – не до «сувениров»: потерял её. …Я стал приходить в себя потихоньку и тосковать: ждал писем от Юлечки, а их не было. Невыносимо тяжело было на душе, так как не знал, жива ли она… Стал писать на все фронты, искал её. Она была медсестрой, постоянно находилась в опасности. Понимал, что она не раз пригибалась и кланялась земле, подбирая раненых солдат. Понимал всё и боялся за её жизнь.
По излечении стал просить комиссара госпиталя снова направить меня в АВАШП для окончания учёбы, а меня собирались снова отправить в пехотные войска. Доказывал ему, что я пилот, вожу самолёт «ПО–2». - Вон женщины и девушки воюют на «ПО-2», а меня - в пехоту, - почему? Я могу принести больше пользы там, где пригодятся мои знания!
Долго не сдавался комиссар. Приказ! Но всё-таки, не выдержав моего напора, сказал:
- Ладно! Дам тебе документ для направления в АВАШП. Но если ты не пройдешь комиссию, вернёшься ко мне, и тогда уж я точно отправлю тебя в пехоту!
Медкомиссию я прошёл, и меня оставили в школе. Направил, конечно, соответствующее письмо комиссару госпиталя с сообщением о том, что я стал курсантом авиашколы.
Опять учёба, опять муштра, опять……, а техники нет и нет.
Наша АВАШП перебазировалась в Узбекистан – в город Андижан.
Я успешно закончил переобучение на истребителя «ЯК–9». Снова рвался на фронт. Как москвич, был направлен в ПВО города Москвы, куда я и прибыл в начале 1943 года.
Пройдя обучение в полку на английском истребителе «Спитфайр», я начал выполнять боевые задания. Вместе с командиром звена Ряженцевым мы отрабатывали полёты парой, то есть двойкой – основной боевой единицей в то время.
Во время таких полётов нам встретилась тройка «Мессершмитов-109». Закрутилась карусель! Удалось сбить один немецкий самолёт, остальные - удрали, а мы, поднявшись выше облаков, увидели фашистского стервятника «Хенкель-111», направлявшегося на передовые позиции наших войск.
«Девятый» - так обозначался командир моего звена - приказал мне, «Сорок седьмому», зайти фашисту в хвост, и мы с двух сторон открыли по нему пушечно-пулемётную очередь.
Фашистский стрелок был убит очередью командира звена, и моя очередь достигла цели – правый двигатель «Хенкеля-111» задымился, но самолёт продолжал ещё лететь. Мы выпустили по нему все оставшиеся боеприпасы, и самолёт, объятый пламенем и дымом, рухнул вниз.
За этот бой командир звена получил орден боевого «Красного знамени», а я был награждён орденом «Красной звезды».

Первый слева в первом ряду – Евгений Карташёв.
Разбор полётов. Москва. 1944 год.

После Дня Победы я продолжал летать в составе 67 авиаполка 6 авиакорпуса. И только в 1946 году я подал рапорт об увольнении из рядов войск. Ушёл работать на строительство. Но по 1955 год меня постоянно привлекали на военные сборы совершенствования лётного состава.
Я строил жилые дома в родной Москве. Многие дома Новых Черемушек, района Северо-запада, Люблино, Рабочего Посёлка, Кунцево помнят мои руки и лицо …
Кстати, и Кремлевскую больницу я строил. Сейчас она называется ЦКБ. В ней периодически «подкрепляю» и я своё здоровье.
Работал я главным специалистом в «Минмонтажспецстрое» СССР. Был дважды в загранкомандировках по работе - главным механиком строительства, главным энергетиком строительного комплекса. В Минстрое СССР занимал пост главного энергетика.
Работал и в Совете Министерств СССР, который руководил эксплуатацией и ремонтом всех инженерных систем и оборудования в правительственных зданиях Кремля и в ближайших от него.

Забыл отметить: всю жизнь я не расставался с песней: очень уж люблю это дело! В песне живу. Музыка продлевает мою жизнь. Находясь на пенсии, в 1992 году я стал солистом Театра Ветеранов района Москвы Строгино - в этом районе живу. Выступаю перед жителями, как Строгино, так и Северо-Западного, Центрального и Южного округов столицы.
Выступаю на концертных площадках в ДК «Красный Октябрь», «Салют», «Маяк», в кинотеатрах и концертных залах Дома Российской Армии, в Храме Христа Спасителя, в Доме общественных организаций, в домах ветеранов Москвы.
Пою до сих пор и благодарю Господа за то, что сохранил мне жизнь, подарил длинный путь и наградил способностью жить, растворяясь в музыке. Когда пою, – забываю обо всём: о невзгодах и ноющих, фронтовых ранах.
Наслаждаюсь жизнью!..
А Юлию свою я всё-таки нашёл - на Дороге Жизни. Ей пришлось хлебнуть военного горя сполна. Мы вместе с победного 1945 года.